Я и еще семеро таких же, ехали в поезде сообщением Барнаул - Алма-Ата. Подарив девушке из железнодорожной кассы путеводитель по Алтаю плюс несколько десяток улыбок и подтолкнув ее на должностное преступление, нам удалось купить билеты на этот поезд, хотя еще за два дня до отправления нам сообщили, что на это число все места забронированы. До конечного пункта назначения добрались без особых проблем. У одного нашего парня был День рождения, поэтому таможня, граница, степные пейзажи, населенные пункты по дороге нами замечены не были.
В Алма-Ате в ожидании поезда на Джамбул нам предстояло провести 7 часов. Для упрощения знакомства с городом нами был нанят водитель -турок и микроавтобус «Форд». Первым делом, естественно, Медео. Затем Центральная площадь, Рамстор, Зеленый базар, мечеть «Голубые купола». Но основное впечатление на нас произвело обыкновенное лето, там все еще продолжалось лето, а ведь выезжали-то мы из плотно накрытого дождями Барнаула, где было уже прохладно и везде чувствовалось присутствие осени. Мы попали в какой-то рай: Алма-Ата утопает в зелени, море цветов, фонтанов, все залито солнцем, а на горизонте в синей дымке величественно стоят горы, покрытые снегом.
До Джамбула добрались поздно ночью, или рано утром - точно не помню. Впечатления от города: много летучих мышей, с перрона видны снежники, городу 2000 лет, праздник через десять дней, в дни торжеств город становится закрытым во избежание терактов и вводится сухой закон, наверное во избежание всеобщего веселья. На стадионе детские группы репетируют выступление - разгон милицией в российской форме демонстрации студентов (в казахской форме), выступающих за свободу и независимость Казахстана. Как с этими событиями увязывается юбилей города известно, наверно, только режиссеру праздника.
Пока часть нашей группы занималась поисками машины для заброски на территорию Киргизии, другая ее часть дала абсолютно бесплатный благотворительный концерт бардовской песни на привокзальной территории, обратив на себя внимание прохожих, местной детворы и полиции.
Водитель найденного нами автобуса оказался очень веселым контрабандистом (как он сам себя называет), привозящим продукты из Киргизии на зеленый базар в Джамбул каждое утро. Когда на границе, пересекающей оживленную автостраду, по которой абсолютно беспрепятственно проезжают граждане Киргизии и Казахстана, выяснилось, что мы россияне, автобус не пропустили. Далее какими-то проселочными дорогами ехали к другому посту, где начальником оказался русский и к нам, как к спортсменам, он претензий не имел, зато пришлось вести долгие переговоры торгашам-киргизам едущим вместе с нами. Прямо как в той задачке: как перевести козу, капусту и волка, чтобы все остались целы.
По дороге подобрали голосовавших милиционеров, а они, расчувствовавшись, пустили нас на особо охраняемый стратегический объект - плотину им. Ленина на Кировском водохранилище. С одной стороны плотины находится зеленая гладь огромного озера, окруженная холмами песочного цвета, а с другой вода вырывается огромным фонтаном и падает вниз, в ущелье. Плотину мы тщательно зафиксировали на кино и видеопленку, сняли на фоне плотины пару рекламных кадров для нашего титульного спонсора «Спортмастера» и бегали по плотине до тех пор, пока у охранника не лопнуло терпение.
С водителем мы распрощались в деревушке Кара-Бура. Дальше наш путь лежал через перевал непосредственно к Чаткалу. Как оказалось, все местное население, включая водителя единственного в деревне грузовика, было задействовано в массовом сборе фасоли для какой-то турецкой компании. В деревне остались только дети да старики. Впечатления от деревни: желто-бежевые цвета разбавлены зеленью яблоневых садов, виноградников и пирамидальных тополей, в арыке вода чистая и холодная, жалко ослика - мальчик погоняет его криком «хец», каждый крик сопровождается точным попаданием камня в голову бедного животного. Приехали геологи и, признав в нас романтиков еще более отчаянных, чем они в свои годы, предложили поискать машину в соседней деревне, куда и уехали с нашим предводителем Максимом. Приехали местные, тоже признали в нас романтиков и предложили яблок из садов соседней деревни, куда и уехали с Алексеем. Приехали геологи с Максимом, на грузовой машине, нужно уезжать, а Алексея нет, и куда уехал, точно никому не известно. Часть группы с грузом поехала на грузовике, а Макс с геологами остался дожидаться Алексея. По дороге мы миновали несколько постов. Как оказалось, дорога эта, ведущая на золотые прииски, находящиеся на высоте 3100 м, закрыта для простых смертных, коими мы, как друзья геологов, не являлись. Через несколько часов пути, уже в полной темноте нас догнал «УАЗик» геологов с Алексеем. Как оказалось, эти местные сами не местные, а приезжали к кому-то, что яблоки они воровали в садах у дороги, в итоге в активе у Лехи было: бутылка кумыса и рюкзак яблок, а в пассиве: пять дней дежурства по кухне. Ночевали под перевалом на высоте 2200.
Утром нас забрала другая машина и перевезла на другую сторону перевала. Забегая вперед, скажу, что за все путешествие чувство страха мною было испытано в полной мере один раз - когда мы неслись по этому серпантину. Много я видел разных автомобильных перевалов, с разными водителями поездил, но здесь была гремучая смесь лихача-профессионала и перевала-убийцы (внизу мы, то и дело, замечали остовы автомобилей). Казалось, подъем на 3100, а затем спуск на 2000 никогда не кончится. Ночевали под перевалом, отмечали 1 День города Барнаула, был торжественный ужин, праздничный костер, бардовский концерт.
Утром нас повезли дальше. Выяснилось, что автомобильного сообщения в этой местности не было с прошлой весны, когда на дорогу сошла мощная лавина. Дорогу очищали все лето. Постепенно стены ущелья, по которому мы ехали, стали расступаться, и вдалеке появились пики заснеженных гор, которые потрясали своими геометрическими формами, это так называемый внутренний Тянь-Шань. Мы ехали в открытом кузове навстречу появляющемуся из-за вершин Солнцу, ветер трепал наши волосы и от окружающей красоты и чувства свободы, простора перехватывало дыхание. Мы мчались вдоль реки, вдоль Наткала, пейзажи удивительные: над рекой высокие плато, на них громоздятся отесанные ветром скалы, как в колорадских каньонах, а вдалеке синие-синие горы.
До первых порогов шли два дня, продираясь сквозь нависшие над рекой ветви деревьев и обходя многочисленные завалы. Ближе подъехать к Чаткальским каньонам, где расположены основные пороги, не удалось. Солнечная погода сопутствовала нам все эти дни, но загорать было невозможно везде, где бы мы ни находились, нас преследовали тучи мошки. Мимо проплывали горные кишлаки залитые солнцем глиняные домишки с маленькими оконцами, огромные стога сена на крышах, пирамидальные тополя, виноградники, ослики, семенящие по тропинкам с вязанками хвороста, подгоняемые старичком в красочно расшитом национальном халате с тюбетейкой на голове. Для этого старика и ослика все вокруг было обыденным, для нас же, жителей далекой Сибири, это была экзотика, неповторимый колорит Востока. Мы делали остановки и валялись в тени огромных деревьев, скрываясь от Солнца. Местные жители приветствовали нас: хозяйки угощали ноном и айрыном (хлебные лепешки с простоквашей), а дети, с присущим им азартом, кидались в нас камнями. Характерно то, что русским языком здесь владеет только старшее поколение, молодежь знает только одну фразу -«по-русски нэт», что значит «не говорим мы по-вашему». Произойдет смена поколений, и союз с русскими станет для них преданьем старины глубокой, по крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.
А вот и первый каньон, и первый серьезный порог. Название говорит само за себя - «Водопадный». У нас два описания: одно очень старое - группа с водопада прыгала, второй недавний - водопад был обнесен всеми судами и отмечен как непроход, так как за время, прошедшее между этими двумя походами произошли изменения, в порог свалилась часть скалы, сделав слив косым. Порог выглядит как вертикальный косой слив высотой метра четыре, далее идет плавное падение, несколько эффектных, но безопасных бочек, а затем вся струя бьет в скалу справа и стоит через всю реку глухая бочка со сносом к этой же правой скале. Маленький «еврейский» проход, который имеется под левым берегом, по габаритам может быть использован только двойкой и то, если она не ляжет в водопадике. Амбиции и желание отработать деньги спонсоров заставляют нас идти. Сначала бублик, затем двойки. Экипажи двух наших двоек встали на фото, видео и страховку. Выбрал позицию с фото, жду. Вот появляется бублик, падение с водопада, переворот на 180°, возвращается на ровный киль, подходит к последней бочке, старается облизать камень слева и обойти центр бочки, но как только чуть касается этой пенной массы, его тут же стаскивает вправо, прижимает к скале и затягивает в самый центр кипящего котла. Огромное судно просто пропадает из вида, накрытое белой, ревущей массой воды, которая, поднимаясь вверх, обрушивается на головы спортсменов, попавших в центр водяного смерча. На струю летят парашютики, никакого эффекта, вот тут уже начинаем волноваться, волнение усиливается, когда ломается рама и один баллон падает горизонтально и исчезает в пене. Брошены морковки, и через несколько секунд трое наших друзей на берегу. В это время совершенно неожиданно срабатывают брошенные парашюты и бублик с четвертым нашим другом скрывается за поворотом, уходя в свободное плаванье в неизученный нами первый каньон. Наше волнение достигает апогея.
Часть команды побежала за уплывающим бубликом по склонам ущелья, другие - на катамаранах по реке. Двумя километрами ниже встретили четвертого гребца бублика, выпрыгнувшего на берег в одном из спокойных мест. Он необычно весел, кричит, пытается шутить, а самого бьет мелкая дрожь. Еще через пару километров догнали бублик, белый и разломанный он кружился в улове, напоминая лебедя, расстрелянного из гранатомета. Разобрали, собрали заново - в итоге стал он короче метра на полтора и один из двоих гребцов сидящих внутри утратил возможность грести, превратившись в штурмана, читающего лоцию прямо по ходу движения.
Далее все пороги шли без разведки, не теряя времени на страховку с берега, влетали в пороги на бешеной скорости и наслаждались танцем горной реки, ревом ущелий, слаженностью действий экипажа. Пороги проходили на одном дыхании, читали реку с листа, это было искусство, мы чувствовали, что на каждого из нас снизошло вдохновение, мы были гениями белой воды. Исключение сделали для порога под названием Харкуш, это длинный и сложный порог, пришлось поставить страховку. В нем мы падали вниз с таких сливов, что кружилась голова и замирало сердце, и попадали в такие пенные котлы, что судно полностью пропадало в пучине и нас окатывало градом ледяных брызг. Характерная особенность порогов - все достаточно протяженные, множество бочек, больших и маленьких, покрывающих всю реку в пороге белоснежной пенной массой, редко удается так нахлебаться воды, даже катаясь на каяке.
Самым красивым среди пяти каньонов Чат-кала мне показался третий каньон: изумрудная река всей своей мощью врезается в вертикальные стены высотой в 1,5 км и, не в силах сдвинуть их, уступает, поворачивая ровно на 90°. Мы плывем медленно по извилистым коридорам каньона, над нами узкая полоска голубого неба в разрезе красных скал, отражающаяся цветной лентой на темной глади воды. Мы зачарованы величием природы: скалы резко выходят из воды и устремляются вверх, километры сплошных стен, отточенных ветром, который шлифует их изо дня в день в течение сотен веков. Вот и сейчас ветер занят своей работой, то тихонько насвистывая песенку, то завывая. И мы подпевали ему. Мы закрывали глаза и старались сохранить в себе эту картину окружающего нас, даже не на уровне зрительной памяти, а на уровне чувств и ощущений.
Каньоны чередовались с цветущими равнинами, утопавшими в зелени и цветах, нам кружили голову незнакомые терпкие запахи. Запомнилось знакомство с грецкими орехами в живой природе: увидели какие-то зеленые ранетки, крупные, решили зачалиться и сорвать. Первым «ранетку» попробовал я и побежал полоскать рот - грецкий орех растет покрытый зеленой мякотью, содержащей концентрат йода.
После третьего каньона повстречали киргизов, фруктовые сады и пасеку. Они предложили остаться и разрешили рвать с деревьев фруктов столько, сколько сможем унести. В садах росли: сортов пять яблок, слива, виноград, груша, грецкий орех, ежевика. Наелись всего до тошноты, не в силах пошевелиться лежали под яблоневыми деревьями и слушали крики ослика, которого тоже тошнило от яблок. Вечером киргизы пришли к костру и угостили нас спелыми грушами и медом с пасеки. Перефразируя Гомера, могу сказать: «Бойтесь киргизов, даже дары приносящих!» Утром сказка превратилась в реальность, а добрые киргизы - в строгих егерей (как отвратительны киргизы по утрам), а фруктовый сад в Чаткальский заповедник, а наше пребывание в нем в 7 долларов с человека, последнее путем долгих переговоров было приравнено к сорока метрам веревки. Сцена прощанья была омрачена утрешними событиями, поэтому рукой махать я им не стал, а презрительно сплюнул (сплюнули и семь моих товарищей).
В четвертом и пятом каньонах препятствия шли одно за другим. Первым всё пролетал бублик, а затем жестами бублисты показывали по какой траектории проходить порог. Название порогов обычно узнавали уже после прохождения, догоняли бублик и мучили штурмана вопросами: «Что это было?»
Так постепенно подходили мы к границе с Узбекистаном. Двигаясь по пятому каньону, заметили мост через реку и проходившую по нему дорогу. Появилось предположение, что это может быть линия границы, но никаких предупредительных надписей и пограничников нами замечено не было, поэтому сплав мы продолжили до ближайшего удобного для ночевки места. На вечернем совете было решено, что завтра мы через Чарвакское водохранилище доходим до Брич-Муллы, где расположена пограничная часть, проходим пограничный контроль, находим транспорт и забрасываемся на р. Ойгаинг, так как на Чемпионат России наша команда «Спортмастер» планировала заявить прохождение маршрута 6 категории сложности: Чаткал-Ой-гаинг-Пскем. Ночь запомнилась тем, что я не успел заснуть раньше соседа по палатке, который обладал удивительным даром - громко храпеть с переливами и присвистыванием (как гласит пословица, «храпит тот, кто раньше засыпает»). Этой ночью весь его талант проявился в полной мере и, промучившись часа два, я пополз спать на улицу.
Событий, произошедших на следующий день, не ожидал никто. Утром, когда мы уже собирались отчалить, появились солдаты в песочном камуфляже, с автоматами наперевес и заявили, что мы арестованы. Не имея возможности вытащить суда и наше снаряжение на дорогу, идущую по верху ущелья, они изъяли у нас все документы и заявили, что ждут нас в Чарвакском водохранилище. Как оказалось, граница действительно проходит по тому мостику, и мы незаконно вторглись на территорию независимого Узбекистана.
В изумрудные воды Чарвака вошли, распевая песни. Кто-то пел «Краток речной маршрут, кончилась Хванчкара...», другие - хит всего путешествия «Сладострастная отрава, золотая Брич-Мул-ла...», я напевал: «В эту ночь решили самураи...» и «Врагу не сдается наш гордый Варяг...» Само водохранилище представляет из себя огромное озеро с водой действительно изумрудного цвета, таким цветом обладают некоторые горные озера на Алтае, если смотреть на них с высоты. Окружено водохранилище скалистыми горами, по берегам расположены пляжи, фруктовые сады, виллы, дома отдыха, огромные комплексы с теннисными кортами, бассейнами, прокатом водных мотоциклов. Конец сентября, а жара стоит страшная, на горизонте не облачка.
Разбираем суда, складываем снаряжение под любопытными взглядами солдат узбекской армии. Всем весело, у всех хорошее настроение, поймали нарушителей, отпускают между собой шутки, наверное, в наш адрес. Под звонкий узбекский смех грузимся в «ГАЗик» и едем на заставу.
Сидим, ждем. У нас еще сохраняется надежда, что это какое-то недоразумение, что все формальности будут улажены, и мы сможем продолжить путешествие. Далее путешествие мы продолжаем на том же «ГАЗике», нас везут в Чарвак, в погранчасть. Шансы вернуться на реку тают как мартовский снег. Выгружаемся на плацу. Сюда же из казармы выносят столы, стулья, выходят офицеры. Начинаются допросы, составляются протоколы, проводят осмотр личных вещей, досматривается все, раскручиваются баллончики с дезодорантами, проверяются лекарственные препараты, изымают видеокассеты и карты, все фиксируется. Проявив к нам снисхождение, переписали все купюры по номерам и посоветовали спрятать фотопленки, объяснив это тем, что в милиции все это могут отобрать. К вечеру все оперативные мероприятия были завершены. Не отступая от традиций восточного гостеприимства, нас накормили в солдатской столовой и даже угостили арбузами и лепешками.
Пока ждали машину, на которой нас должны этапировать в милицию города Кызылкента, произошло неформальное общение офицерским составом; все старались показать нам свое расположение, приглашали еще приехать в Узбекистан, мы говорили: «Уж лучше вы к нам» и раздавали визитки, делились свежими анекдотами и новинками в области компьютерных игр. Закончилось все тем, что группу арестованных (т.е., нас) провели в кабинете надписью «посторонним вход воспрещен», и, запустив на военном компьютере игрушку, спрашивали совета как ввести код бессмертия. За этим занятием нас и застал командир части. Это был офицер старой закалки. Разговаривая с нами, он как бы давал понять, что ему самому все это не нравится, и обвинял во всем людей, разваливших Союз, с ностальгией вспоминая прошлое. Несмотря на установление столь теплых отношений, в Кызылкент нас везли под вооруженным конвоем.
К отделению милиции нас привезли уже ночью. Я, как выпускник юрфака, хотел было покачать права и попротестовать против запрещенных законом ночных допросов, потребовать встречи с российским послом, но, увидев как представители закона настроены по отношению к нам, решил, что если я потом и увижусь с послом, то уже лежа больнице. Работники милиции вели себя с нами, мягко выражаясь, некорректно, постоянно показывая свое превосходство и высокий интеллектуальный уровень. Закончив допросы, нас закрыли в спортзале, так как ИВС и без нас был полон. Повезло в этот день нам только в одном - с собой мы пронесли литровую бутылку родной алтайской водки «Белуха». В соседнем квартале справляли свадьбу, музыка была слышна во всем районе. Так под восточную музыку мы пили водку, закусывали ее дыней, произносили шуточные тосты и снимали попойку в здании отделения милиции на видеокамеру.
В общем, наше заключение длилось два дня, мы писали еще какие-то объяснительные, приходили ребята из СБУ (аналог нашего ФСБ), смотрели видео и карты-километровки, читали отчеты. Нам грозила депортация из страны на территорию Казахстана. Вернуться на реки в погранзону было уже не реально, но оставалась надежда ходя бы посмотреть Ташкент. И мы решили надавить на чувство гордости узбеков. Рассказав начальнику о том, сколько хорошего мы, люди из серой Сибири, слышали про их сказочную столицу, как долгими зимними вечерами мы мечтали, что, может быть, когда-нибудь доведется увидеть этот удивительный город, и, усилив впечатление от рассказа энной суммой в долларах США, мы были доставлены на вокзал Кызылкента и отпущены на свободу. Уже вечером команда «русского экстрима» (как мы сами себя называли) была в Ташкенте. Оставив свое барахло в комнате матери и ребенка и обменяв всю оставшуюся наличность на узбекские сомы, мы отправились вкусить плоды ночной столичной жизни.
Какой контраст - еще утром чувствовать себя арестованным и сидеть за решеткой, а вечером гулять на праздничном банкете в ресторане, расположенном на телебашне аля-Останкино, и с высоты птичьего полета смотреть на проплывающий за стеклом вечерний Ташкент. Наевшись и напившись, я решил вдохнуть свежего ташкентского воздуха, но смотритель была непреклонна - на балкон выходят только работники заведения. Популярно объяснив тете, что такое команда русского экстрима (и что стекло нас не остановит), мы были выпушены для проведения видео- и фотосъемки туда, где еще не ступала нога простого посетителя. Прекрасный закат, теплый ветер, в водах аквапарка отражаются небоскребы бизнес центра, на открытых теннисных кортах бегают маленькие фигурки теннисистов, из мечети, стоящей на берегу канала, в микрофон на распев выкрикивают молитвы. Когда мы уходили, служащая ресторана облегченно вздыхала и с натянутой улыбкой приглашала нас зайти как-нибудь еще. Но на посещении балкона ресторана мы не остановились. Дав несколько сумов лифтеру и объяснив, что среди нас есть студенты-географы и им это будет интересно, мы попали в абсолютно недоступное место - почти на самый верх башни, на балкон метеорологической станции. Убедившись, что выше можно залезть только со страховкой, карабинами и грудной обвязкой, мы успокоились.
Далее гуляли по ночному Ташкенту, дегустируя узбекские вина, ездили на метро, добрались до ночного центра города - Бродвея (аля-Арбат). Вечером эта широкая улица заполняется огромным количеством людей, для местных это возможность заработать, для гостей столицы возможность развлечься и отдохнуть. На проезжей части выстраиваются длинные ряды торговцев всевозможными сувенирами, национальными одеждами, холодным оружием, картинами и многим другим. Повсюду факиры, фокусники, картежники, гадалки, портретисты, музыканты, ряженые. Предлагают услуги палаточные караоке, рулетки, джекпоты, тиры, десятки автоматов для проверки силы удара кулаком, молотком и т.д. Море света, неоновые рекламы, гирлянды разноцветных лампочек растянуты над головами прохожих и образуют светящийся потолок. Огромное количество различных блюд выставлено на столах, а отведать их можно в уютных кафе, которые, тесно прижавшись к друг другу, заполняют пространства от одного жилого дома до другого, впрочем, во многих из этих домов расположились бары и казино. И хотя мы были не голодны, не смогли пройти мимо столика с шашлыками - о таком разнообразии видов шашлыка я и не подозревал. Из 15 вариантов выбрали восемь. Дегустировали шашлыки в кафе, каждому из нас досталось по кусочку каждого сорта. Корчма имеет два отделения зимний зал и летний дворик под открытым небом. Во дворе - освещенные огоньками светомузыки бассейн и фонтан, вокруг много тропической зелени, прямо джунгли какие-то, бамбуковый забор отделяет от соседнего кафе и столики друг от друга, за столами горят свечи, играет восточная музыка, все стильно и уютно.
На следующее утро, под завязку забив старенький «РАФик» и выслушивая по этому поводу причитания старенького шофера, мы выехали в направлении границы с Казахстаном. Несколько часов, истекая потом и прячась от разящих солнечных лучей, провели стоя в очереди на переход границы. Пограничники и таможенники явно не справлялись с воскресным наплывом проезжающих и проходящих. На казахской стороне, в поселке, для жителей которого граница являлась чем-то вроде градообразующего предприятия, нами был найден автобус, следующий до Алма-Аты. И вот, после ожидания в очереди, заполнения бумаг, перекладывания снаряжения с одной тележки на другую, когда перед тобой толкаются, шумят, ругаются тысячи людей, после невыносимой жары, после переходов от одного пункта к другому, можно откинувшись назад лежать в мягком кресле автобуса, ощущать прохладу врывающегося через люк вечернего ветерка, любоваться проплывающими за окном оазисами, зеленеющими посреди песков, смотреть телевизор и попивать ледяную минеральную воду. Это кайф.
После 13 часов дороги прибыли в Алма-Ату. А вечером уже распевали песни, распивали пиво и знакомились с пассажирами поезда, следующего в Барнаул. Хотя и чувствовалась накопившаяся под конец сезона усталость, усиленная выпавшими подряд тремя походами, в которых я провел почти месяц, возвращаться домой не хотелось. Это был последний мой сезон работы в Горном Алтае в качестве инструктора. Когда начинается сезон, то трудно представить, что он когда-то закончится, момент финиша нереально далек. Как в молодости думаешь, что старость - это что-то к тебе не относящееся, и источник молодости бесконечен, но если спросить у старика, то он ответит, что прошлое кажется ему одним мгновением, и он не утолил жажду жизни. Так и с летом. Как там в этой избитой фразе говорится: «Лето - это маленькая жизнь»... И всегда тяжело сознавать, что ты находишься в самом конце этой хоть и маленькой, но жизни...